Немного из жизни старообрядцев

От Воскресенского — районного центра до Красного Яра километров 35 по ухабистой песчаной дороге, петляющей в широкой правобережной ветлужской пойме. Павел Сомов (он по делам своей беспокойной службы оказался в райцентре) сам повез меня к себе в гости.

Сомов — высокий крепкий человек, с проседью в густых, коротко подстриженных волосах. Лицо чуть широкоскулое, загорелое.

Конечно, разговор сразу же зашел о его давнем пустынножительстве. Не отрывая рук от «баранки», а взгляда от дороги, он рассказывал обо всем подробно, вспоминая старообрядческие богослужения и молитвы, воспроизводя сцены «в лицах».

старообрядец

Странно было видеть, как человек, сидящий в кабине фургона-вездехода, привычно крутящий руль крепкими, темными от машинного масла руками, громко, нараспев читал «Деяния апостолов». Читал так, как, бывало, читывал их лет двадцать назад в тесной закопченной «келье». На одном из поворотов Павел остановил машину и, смущенно оглянувшись по
сторонам: не видит ли кто ненароком? — изобразил старообрядческий земной поклон.

Первую половину моего века жизнь для меня стороной прошла,— сказал он, когда машина снова тронулась в путь. — Зато уж вторую половину я хочу вместе с жизнью идти…

Родители его — старообрядцы-беспоповцы принадлежали к толку «истинно-православных христиан странствующих», отличавшемуся особой нелюдимостью и нетерпимостью по отношению ко всему остальному человеческому «миру». Навсегда покинув родные места на Ветлуге, они привезли семилетнего сына в приобские леса, где жизнь сурова и даже негде купить матрасы 60х160.

Обширная, дикая тайга к северу от Томска исстари была у беспоповских старообрядцев своеобразным «святым местом» — Белотаежной пустынью, чем-то вроде старообрядческого Афона.

Поселились Сомовы на заимке — маленьком хуторке неподалеку от лесного озера, которое, как это бывает в таких глухих таежных краях, меняло свое название по фамилиям живших на его берегах людей. Жил Трофимов с семейством — называлось Трофимовским, поселился Сомов — стало Сомовским.

Мать Павла была фанатично набожной. Отрекшись от мужа и детей, она окончила жизнь «старицей Софией» в одном из здешних пустыннических скитов.

Весь быт Сомовской заимки, вплоть до детских игр, был насквозь пропитан «страхом божьим» и проповедью «древлего благочестия».

Сидит семья за столом, обедает. Дети затеяли веселый разговор. Мать строго обрывает их:

—     За столом только о святом писании говорить подобает: в этот час ангелы охраняют обедающих. А если люди за трапезой празднословию предаются, ангелы отступают от них и тогда приступают бесы и начинают купаться в мисках…

Однажды летом ребятишки услыхали отчаянный птичий писк: кошка бежала по поляне со злосчастной птахой в зубах. Дети подняли крик, и кошка улизнула в кусты, бросив добычу. Птичка была чуть жива…

—     Положите ее на землю и отойдите подале! — предостерегающе крикнул кто-то из детей постарше. — Сейчас придет к ней смерть, как бы кого по ошибке косой не зацепила!

Дети попрятались в кустах и с опаской наблюдали за последними минутами птичьей жизни. Потом они снова вышли на поляну.

—     Давайте похороним ее и крест на могилке поставим.

—     Крест нельзя: она некрещеная. А вот венец на могилку надо сплести: ведь она мученица. И, может, встретит нас на том свете и отблагодарит.

Пытливый детский ум, надежно.

Рейтинг
( Пока оценок нет )