Пересвет — русский богатырь

Пересвет — русский богатырь («Бе же сей Пересвет, егда в мире бе, славный богатырь бяше, велию силу и крепость имея, величеством же и широтою всех превзыде, и смыслен зело к воиньственому делу и наряду»). Но в том-то и дело, что одного богатырства, в понимании составителей «Сказания», мало. Не случайно так гиперболизирован противник «изящного послушника» Сергия — настоящий двойник былинниго Идолища поганого («подобен бо бысть древнему ГоЛиаду: пяти сажен высота его, а трех сажен ширина его», «аки гора»; «а промеж очима локоть мерной»).

Победить его можно было лишь еще большей силой. Однако из рядов исторически реального войска не мог выехать Илья Муромец. А потому «не идяще никтоже» и из «крепких оруж-ников» и «ведомых поляниц» Дмитрия — ни Родион Ржевский, ни Карп Александров, ни Петруша Чюриков, ни «нарочитый богатырь» Григорий Капустин. И навстречу «печенегу» «двигнувся ис плъку» истинный герой и властитель, дух времени — монах,— не только обладатель исполинской силы, но и носитель несокрушимого духа (если можно так вь1разиться, персонифицированная духовность эпохи), в «шеломе архангельского образа», возложенном по повелению Сергия вместо «шелома золоченого».

Особенно выразителен портрет витязя в схиме в Забелинском списке: «И возложи старец вместо шелома куколь на главу свою, а на верх облачаше старец мантию, бе же его увидети умилно и грозно, образ же бяше на главе его архангельский вооружен схимою повелением игумена Сергия… И всед на конь свой и приим в руце посох преподобнаго старца Сергия и устремися противу безбожнаго, и все християне кликну-ша: «Боже, помози, господи, рабу своему». Хотя поединок заканчивается гибелью обоих богатырей (и это, очевидно, свидетельство невымыш-ленности сюжета), моральная победа оказывается за Пересветом, поразившим непобедимого для других врага и тем знаменовавшим общую победу русских воинов.

Разумеется, говоря о роли «восточно-европейского предвоз-рождения» в общественной мысли и культурной жизни Руси второй половины XIV — начала XV века, нельзя забывать о национальной обусловленности русского культурно-исторического процесса. «Русский исихазм», как хорошо известно, не был идентичен византийскому. И. Ф. Мейендорф справедливо отмечал, что «византийский исихазм определенно приобрел на русской почве ряд существенно новых черт; русские святые, например, питали меньше склонности к богословскому умозрению, но часто были расположены к своеобразному космическому лиризму, отчасти гуманизируя тем самым мистику исихазма, затем гораздо большим, нежели это было у греков, им виделось социальное значение отшельничества».

Существо деятельности Сергия не сводимо к приверженности исихастским идеям. Таких людей, как Сергий, порождала русская жизнь, ее самые глубинные, самые насущные потребности, ее национальные задачи. Эти задачи Русь решала и на Куликовом поле, решала руками и сердцами людей, далеких от каких-либо религиозно-философских течений.

Вот и закончилась серия рассказов об этих исторических событиях. Но наша жизнь идёт свои чередом, и хоть не хлебом единым жив человек, всё же хлеб нам нужен. Если вы будете в Москве, то можете посетить отличное кафе на черкизовской, где вы сможете отдохнуть и вкусно перекусить. А потом опять за чтение, так как только чтение может чему то по настоящему научить.

Рейтинг
( Пока оценок нет )